дурой до солнечного захода, а работа сто-
ит. Дрались мы до беспощадного крику, а
в воскресенье она манатки свои смотала,
детей забрала, кой-что из хозяйства и — в
панские конюшни квартировать.
Помещик у нас в хуторе когда-то при
царе Горохе жил. Красные вспугнули, он
и полетел в тёплые края. Грамотные люди
толкуют: мол, за морем скворцам да по-
мещикам житьё хорошее.
.. Дом-то мы
сожгли, а конюшни остались. Кирпичные,
с полами. Вот моя шалава и укоренилась
в этих конюшнях. Остался я один, как
чирей на видном месте. Утром снаряжа-
юсь корову доить, а она, проклятущая, на
меня и глядеть не желает. Я к ней и так и
сяк, — нет, не признает за родню! Кое-
как стреножил, привязал к плетню.
— Стой, — говорю, — чертяка лопоу-
хая, а то у меня невры разыграются, так
я тебя и жизни могу решить!
Цибарку ей под пузо сунул и только это
за титьку пальчиком, благородно, а она
хвостом верть и концом, метёлкой своей
поганой, по глазам меня. Господи-милос-
тивец, хотел приступить с молитвой, а как
она меня стеганула, а я, грешник, — её
матом, и такую родителеву субботу уст-
роил, чистые поминки!
Зажмурился, шапку на глаза натянул и
ну за титьки тягать туда и сюда. Льётся
молоко мимо цибарки, а она — корова
то есть — хвостом меня по обеим ще-
кам.
.. Свету я тут невзвидел, только что
хотел цибарку бросать и бечь с базу заж-
мурки, как она, стерва, ногой брыкнет и
последние, сиротские, капли разлила. Про-
клял я этую корову, повесил ей на рога
порожнюю цибарку и пошёл стряпаться.
Веришь, с этого дня в нашем хуторе
вся жизня пошла вертопрахом. Дён через
пять сосед мой Анисим вздумал поучить
жену за то, чтоб на игрищах на молодых
ребят не заглядывалась.
— Погоди, — говорит, — Дуня, я за-
раз чересседельню с повозки сыму и чу-
док побалуемся с тобой!
Она, услыхамши, заломила хвост и к
моей дуре в конюшни. Через этое время
прошло несколько дней, слышу, от Стеш-
ки-председателя ушла жена и свояченя,
скочевали то ж самое в конюшни, потом
ишо к ним две бабы пристали. Собралось
их там штук восемь, обитаются табором,
да и баста, а мы с хозяйствами гибнем;
хошь — паши не емши, хошь — ешь, а
не паши, хошь — в петлю с ногами лезь.
Собрались мы этак вечерком на зава-
линке, горе горюем, я и говорю:
— Братцы, до коих пор будем пережи-
вать подобные измывания? Пойдемте, яд-
рёна вошь, выбьем их из конюшнев и при-
волокем в дома совсем с потрохами!
Собрались и пошли. Хотели Стеш ку
выбрать за командира по этому делу,
но он отпросился, по случаю как он
грызной и постоянно грызь свою об-
ратно впихивает.
— Я, — говорит, — моло-
дой вьюноша и очень грызной,
а потому не соответствую, а
ты, Федот, в обозе третьего
разряда за Советскую власть
кровь проливал, притом обли-
чьем на Колчака похож, тебе
подходимей.
Подходим к конюшням, я
говорю:
— Давайте спервоначалу не
заводить скандальной драки. Я
пойду к ним навроде как де-
легатом и скажу, пущай вер-
таются по домам: амнистия,
мол, на вас вышла.
Перелез я через огорожу,
иду. Отряд мой возле канавы
залёг в лизерве, покуривают.
Только это я открыл дверь, а
Стешкина жена с ухватом:
— Ты зачем пришел, кро-
вопивца?!
Не успел рот раззявить —
сгребло меня бабьё, и тянут,
просто беспощадно волокут по
конюшне. Собрались в курагот,
воют, а моя ведьма пуще всех:
Зачем
п р и ш ёл ,
с у -
кин сы н ?
Я с ними по-доброму:
— Бросьте, бабы, дурить!
Амнистия.
..
Только слово это сказал,
Анисимова жена как кинет-
ся с кулаками:
Целый век смывались
над нами, как над скотиной,
били, ругали, и теперя выра-
жаешься?.
. Вот, на, выкуси!.
.
Сам ты амнистия, а мы —
честные бабы! — Шиши мне
из-под ноги тычет, а потом к
бабам верть: — Что мы с ним
сделаем, бабоньки, за то, что
тысячуется?
У меня в сердце ёкнуло, ров-
но селезёнка оборвалась. Ну, ду-
маю, острамотят, паскуды!.
.
До сих пор нутро наизнанку
выворачивается, как вспомню.
..
Нешто не обидно?.
. Разложи-
ли на полу без всякого стыда,
Дунька Анисимова села мне на
голову и говорит:
— Ты не боись, Федот, мы с
тобой домачними средствами
обойдемся, чтоб помнил, что
мы не улишные амнистии, а
мужние жёны!
Только какие же это домач-
ние средства, ежели это была
крапива? Притом дикая, чёр-
ту на семена росла, в аршин
высоты.
.. Посля этого неде-
лю не мог по-людски сесть,
ж ивотом приходилось си-
деть.
..
Взволдыряла домач-
ность-то ихняя.
На другой день собрался
сход, и составили протокол,
чтоб баб отроду больше не бить
и обработать ихнему женис-
полкому десятину под подсол-
нухи. Бабы-то вернулись по
домам, моя тоже, а мне и по-
ныне житья нету. К примеру:
вижу, теляты в городе капусту
жуют, я Гришке — сыну сво-
му: «Поди сгони» — а он, по-
ганец, в ответ:
— Папаня, а за что тебя Кол-
чаком дражнют?
По улице иду — детва про-
ходу не дает:
— Колчак! Колчак! Ты как с
бабами воевал?
Да разве ж мне не обид-
но? Всю жизню хлебопаше-
ством занимался, а теперь
превзошел вдруг в Колчака.
У Стеш ки кобеля так кли-
чут, значится, и я на соба-
чьем положении?
Н е-е-ет,
не согласен!.
. Вот я спраши-
ваю-то к тому: ежели подать
на баб в суд, то могёте вы
им, гражданин судья, при-
клепать подходимую статью
за собачье прозвище
«Колчак»
и подобное кра-
пивное оскорбление?.
.
л
оо/:
«КБ» № 2 (235) • 2014, СТРАНИЦА 17
© рисунок Максим Смагин
предыдущая страница 18 Красная Бурда 2014 02 читать онлайн следующая страница 20 Красная Бурда 2014 02 читать онлайн Домой Выключить/включить текст